Забористый бред от ректора сколтеха???

Череда талантов идет на убыль

— Когда это лидерство, на ваш взгляд, пошло на убыль? В 1990-е или еще раньше?

— Знаете, в конце 1990-х годов я еще сталкивался с математиками из Европы и США, которые говорили и читали на русском, никогда не имея никаких российских контактов. Почему? У нас был огромный запас математических результатов, который не доходил до мировой научной общественности. Поэтому некоторые ученые учили язык специально для того, чтобы читать русскоязычные математические журналы.

В СССР горлышко журналов, которые переводились на английский, было очень узкое. Чтобы в него попасть, иногда нужно было пару лет «постоять» в очереди. В связи с этим есть масса чудесных историй. Например, весь мир знает, что не так давно открытый бозон носит имя Хиггса, но физики скажут вам другой название: «бозон Полякова — Мигдала». Именно эти два советских студента в 1960-е годы написали статью первыми, но так как были молодыми мальчишками, старенькие академики поставили ее в конец очереди.

Также я знаю массу забавных историй, когда люди что-то публиковали в России, а через 10–20 лет видели этот же результат в журнале за рубежом под другой фамилией. Они писали письма, но на них, как правило, никто не обращает внимания. В этом отношении показателен пример модной сейчас тематики искусственного интеллекта и Deep Learning. Внутри этой системы есть довольно простой, но ключевой механизм, так называемый backpropagation. Считается, что впервые он был опубликован 1974 году, но на самом деле еще перед этим он появился в 1971-м в отечественном журнале.

— Сейчас изменилась общая структура математических лидеров? Кто сегодня на вершине?

— Пока там все еще много наших, если говорить о конкретных людях, это Андрей Окуньков, Максим Концевич и так далее. То есть пока наши еще есть, но в целом чреда талантов идет на убыль. На самом деле я удивлен, что в науке вообще и математике в частности до сих пор сохраняется приток молодых умных ребят. Потому что количество умных — это в чистом виде биология, генетика: если обществу нужны умные, именно они получают преференции и их становится больше. Есть замечательная книжка Владимира Губарева «Атомная бомба», где очень мало авторского текста и много документов. Один из них — постановление ЦК и Совета министров о том, что предлагается организовать семинар по «вычислительным методам Проекта». В состав семинара предлагается включить: 1. Академик, 2. Член-корреспондент, а под номером 8 — студент 4-го курса мехмата такой-то. Далее было написано, что необходимо обеспечить всех участников семинара по литере «А». Вы представляете, что это означало для человека в 1946 году в разрушенной нищей стране? Этот студент приходил в свою коммуналку, где люди питались черным хлебом, и говорил, что теперь им будут привозить продукты по пятницам на мотоциклетке. Дело не в том, что эти люди стали больше есть. Они получали признание, этот мальчишка становился не только кормильцем, но и уважаемым человеком. И это имело совершенно понятный биологический результат, потому что именно такой человек получал высший статус и становился, упрощая, лучшим женихом, поэтому передавал свои гены дальше. Так мы получили несколько поколений умных людей. Поэтому тот толчок, который дал Советский Союз на протяжении 70 лет, мы ощущаем по сей день, но довольно скоро все закончится — в 90-е годы критерий успешности стал другим.

Что такое инновации

В определении слова «инновация» в массовом сознании до сих пор остается много неопределенного и по-разному толкуемого в зависимости от аудитории, обсуждаемой темы и собственного опыта интерпретатора. В то же время в профессиональной среде этот термин давно уже получил вполне однозначную интерпретацию, не допускающую, впрочем, абсолютно точных «математических» определений.

Экономика инноваций

Как машиностроению России угнаться за локомотивом инноваций

Два-три десятилетия назад слово «инновация» имело существенно более технологический смысл. Стандартным было объяснение понятия инноваций как конечного элемента в цепи: исследование — научный/технологический результат — преобразование этого результата в коммерческий продукт.

Однако со временем стало ясно, что этого определения в потоке совершенно нетрадиционных процессов, происходящих в обществе, недостаточно.

Новые идеи и новые продукты — радикально улучшающие качество жизни миллионов людей, открывающие совершенно новые возможности во всех сферах человеческой деятельности — оказались технологически довольно банальными.

Экономика инноваций

Кого озолотили русские идеи на миллиард

Прекрасный пример — Uber и аналогичные компании, в большом количестве появившиеся в это же время. Построен ли Uber на каком-то уникальном научном результате? Конечно, нет. Используются ли в его «движке» современные технические разработки? Конечно, да! Двадцать лет назад создание такого продукта было бы невозможно? Нет, оно было бы возможно. Все базовые элементы, необходимые для его реализации, уже существовали: мобильная связь, геопозиционирование, необходимые вычислительные мощности и используемая в системе алгоритмия.

Но аналогичная система, созданная 20-25 лет назад, была бы обречена на коммерческий провал: перечисленные технологии не были достаточно совершенными и дешевыми для массового использования и поэтому не могли быть распространенными. Так что эта система не смогла бы стать коммерчески эффективной. Ее текущая убыточность при гигантской капитализации — это коммерческая, а не технологическая проблема, которая не имеет прямого отношения к нашему вопросу.

Так все же, Uber — это инновационный проект, нововведение, или нет? На мой взгляд, не может быть двух мнений по этому поводу: Uber — инновационный проект, хотя, как уже было сказано, в его основе не лежит ни новый научный результат, ни кардинально новая технология. Однако его создателям пришла в голову действительно инновационная идея интеграции последних технологических достижений и создания на этой основе новых продуктов, удовлетворяющих потребности общества.

Фото: Ладислав Карпов / ТАСС

Незаменимый ингредиент — наука

На основе исключительно инженерных достижений, талантов и навыков невозможно совершить радикальный технологический рывок — на длинной дистанции не обойтись без фундаментальной науки. Значимые научные достижения рано или поздно становятся основой инноваций, меняющих жизнь каждого человека и мира в целом.

Нередко это происходит с огромным запозданием. В 1949 году ученые Bell Lab создали электронный транзистор, который до неузнаваемости изменил всю нашу жизнь. Произошло это, однако, очень нескоро, потому что ему не сразу нашли применение. Возможно, работающий при комнатных температурах фотонный транзистор, который создали в прошлом году в Сколтехе, найдет свое применение быстрее.

Фото: skoltech.ru

Наверное, по настоящему каждый почувствовал наступление «нового мира» — мира компьютеров, гаджетов, интернета и мобильной связи — относительно недавно, но эти цивилизационные изменения были предопределены еще 70 лет назад учеными, вряд ли осознававшими потенциальные тектонические сдвиги, к которым приведет их открытие.

Футурология

Бизнес будущего: каких перемен ждать в 21 веке

Но интервал от научного открытия или создания кардинально новой технологии до массового применения становится в среднем все короче. Достаточно вспомнить технологии глубокого обучения, разработанные в начале 2010-х годов и уже ставшие безальтернативной реальностью для всех нас. Распознавание лиц и речи, голосовые помощники, автоматический перевод, интернет-поиск, предсказательная аналитика и масса других продуктов — без них мы уже не представляем себе комфортного существования.

Можно с уверенностью сказать, что любое научное открытие рано или поздно порождает инновации.

Как говорил лауреат Нобелевской премии Джордж Портер: «Любая наука является прикладной; просто одни научные открытия реализуется быстро, а другие медленнее. Но рано или поздно реализуется все».

Однако надо признать, что те, кто делает открытия, и те, кто превращает их в прикладной коммерческий продукт, — это, как правило, разные люди. Великие ученые Фарадей и Максвелл открыли и объяснили все, что касается электрических и магнитных полей, а практические инженерные результаты получили другие — Эдисон, Маркони, Попов, Тесла, Зворыкин и еще целый ряд блестящих инженеров, предпринимателей или инноваторов в современной терминологии.

Видимо, так будет и дальше: одни открывают новые, неизведанные земли, а другие их обустраивают. Для человечества в равной степени важны и те, и другие.

Подписывайтесь на Telegram-канал РБК Тренды и будьте в курсе актуальных тенденций и прогнозов о будущем технологий, эко-номики, образования и инноваций.

Олимпийское торжество

— Что делали волонтеры на конгрессе?

— Работали как папа Карло! Помогали гостям: «Идите туда!», «Идите сюда!», «Давайте я вам помогу!», «Давайте я вас провожу!» — все, что делают обычно волонтеры. Мне здесь особо гордиться нечем, кроме того, что я присутствовал при таком замечательном мероприятии. Настроение у всех было фантастическое, ощущался подъем, вдохновение, какое в следующий раз Москва пережила только в 1980-м, когда у нас проходили Олимпийские игры. Даже тот факт, что многие американцы не приехали, не мог изменить общего настроя праздника.

— А на доклады удавалось попадать?

— Да, мы могли свободно посещать все события, но, поймите меня правильно, я в тот момент окончил второй курс и мало что понимал. Намного интереснее было просто смотреть на великих ученых, на чьих книжках я тогда учился.

— Кто вам запомнился из выступающих?

— Конечно, в первую очередь французы, которые относились к группе Бурбаки, например Анри Картан и Андре Вейль. Известно, что тогда Францию и Россию называли странами филдсовских лауреатов, потому, что у них было девять, а у нас восемь русскоязычных лауреатов. Я подчеркиваю слово «русскоязычных», потому что, к сожалению, много людей получали филдсовские премии, закончив Московский или Ленинградский университет, но будучи гражданами другой страны. Если же говорить о первенстве какого-либо института, то тут абсолютным чемпионом будет Принстон, где по сей день работает Яков Синай и много других наших друзей и знакомых. Неслучайно там висит табличка «Просьба по-русски не говорить!».

— Докладчики в 1966-м превалировали советские, а открывал конгресс Джон Адамс с докладом о теории гомотопии. Насколько первенство в данном случае соотносилось с научной значимостью той или иной темы?

— Официально это не признается, но на самом деле докладчик номер один, номер два и номер три — это как победители в Олимпийских играх с золотой, серебряной и бронзовыми медалями. Но главной премией на конгрессе остается премия Филдса, которая, соответственно, вручается раз в четыре года за самые лучшие достижения. Это абсолютный максимум конгресса, и вокруг награждения то и дело возникают скандалы. Наиболее близкий к нам связан с именем замечательного математика Григория Перельмана, который в 2006 году отказался принимать премию (спустя четыре года математик также отказался принимать премию Клэя за доказательство гипотезы Пуанкаре размером $1 млн. — «Ъ-Наука»). Из него пытались сделать сумасшедшего, что является абсолютным бредом. Просто речь идет о человеке очень высоких нравственных критериев. Но задолго до этого первый скандал такого масштаба произошел как раз в 1966 году в Москве. Тогда по-настоящему великий французский математик Александр Гротендик отказался приехать в Москву, чтобы получить премию Филдса.

— По идейным соображениям?

— Да, потому что его отец был главным писарем в штабе Нестора Ивановича Махно. Это совершенно замечательная история. Говорят, что Махно был антисемитом, но это неправда, потому что у него правой рукой был как раз Александр Шапиро (анархист, участвовал в покушении на Николая II, погиб в Освенциме в 1942 году. — «Ъ-Наука»). После революции он попал в Европу, где женился на леворадикальной журналистке Ханке Гротендик, и в Берлине у них родился сын Александр. Ко времени конгресса он был одним из самых авторитетных ученых современности. Тем громче прозвучало его заявление, которое он сделал публично, заявив: «Я никогда не поеду в эту проклятую страну, мой папа этого тоже не одобрил бы». Если возвращаться к тематике конгресса, то наличие большого числа российских докладчиков совершенно не случайно, потому что именно тогда наша математика была абсолютно чемпионской.

Деградация, но решают лучше

— Интересно, каков этот критерий сейчас?

— Чтобы это понять, достаточно посмотреть опросы, кем хочет стать молодежь: примерно 33% мечтают о карьере чиновника.

— Как-то вы говорили, что сегодня нельзя преподавать так, как преподавали 30 лет назад. И что в Сколтехе вы преподаете математику по-новому. Поколение, для которого наука не является высшей ценностью, нужно учить по-другому?

— Новое поколение действительно надо учить по-новому, но совершенно не поэтому. Поколение миллениалов выходит на свет из чрева матери уже с гаджетом. Они действительно учатся по-другому, потому что «клиповое мышление» — это вовсе не сказки, у него свои особенности восприятия. В математической среде есть легендарный человек — Николай Николаевич Константинов, автор номер один в кружковом математическом движении. Даже я в свое время ходил к нему в кружок. Пару лет назад я встретил его в Независимом университете и спросил: «Николай Николаевич, как народ»? Он говорит: «Ой, ой, ой, ой!.. Ну деградация полнейшая, конечно, деградация!.. Но решают лучше!..» Поэтому вопрос о нынешнем поколении очень тонкий, совершенно нельзя думать, что они глупее. Они по-другому воспринимают информацию, и мы должны под это подстраиваться. Когда я прихожу на мехмат в МГУ и заглядываю в пару аудиторий, то каждый раз вижу одну и ту же сцену: лектор что-то там делает у доски, а все студенты до одного сидят в своих гаджетах — это две параллельные вселенные существуют. Мы этого не допускаем, мы постоянно меняем формат, заставляем их работать в маленьких группах и так далее.

— Насколько в принципе необходима такая форма общения, как научный конгресс, когда мир стал информационно прозрачен и вы можете узнать о научных результатах коллег почти мгновенно?

— Вы знаете, у нас на мехмате была прекрасная пословица, что ты учишься не в аудиториях, а в коридорах. Личное общение не заменяет ничто — ни «зум», ни чтение. Помню, что в 1973 году Стивен Хокинг приехал в Россию только для того, чтобы поговорить с Алексеем Старобинским, который тогда был аспирантом Якова Зельдовича. Хокинг сам писал, что именно после этого разговора он продолжил работу и создал теорию, которую мы сегодня знаем как «эффект испарения черных дыр Хокинга».

— Два года назад на вопрос о самых интересных задачах, стоящих перед математиками, вы сказали, что ученые до сих пор не могут описать математически работу нейронных сетей. Что изменилось за это время?

Все решают люди

Общая закономерность поступательного инновационного движения состоит в том, что технологический рост создает новые возможности для человечества, порождающие и новые запросы, нереализуемые на более ранней стадии развития. Тот, кто сумел понять эти запросы и найти адекватные технологические ответы, создает компании-чемпионы и получает «джек-пот» — многомиллиардные капитализации и не известные ранее дивиденды.

Умение понять и сформулировать эти новые общественные запросы и найти для них правильное технологическое решение — это особый, редко встречающийся дар, невероятно востребованный в сегодняшнем мире.

Если задать 100 людям вопрос «Чье имя ассоциируется у вас со словом «инновации»?», то, думаю, 90 человек назовут имя Илона Маска. Десять лет назад это был бы Стив Джобс. Это будет совершенно адекватным ответом. Да, Маск — идеальный инноватор в сегодняшнем понимании этого слова. Совершил ли он или его коллектив выдающееся научное открытие? Конечно, нет. Но он сумел добиться успеха в хорошо изученных областях, ведь электромобили делали или пытались сделать достаточно давно. В космической области единственной новинкой от Маска является возвращаемая ступень ракеты-носителя. Тоже не новая идея — но знали многие, а сделал Маск. Предпринимательский и инженерный талант в сочетании с невероятной упертостью и верой в себя позволили ему открыть новую эру и в ракетостроении, и в электромобилях.

Фото: Joe Skipper / Reuters

Номер один в мире

— Каким образом?

— Это был самый пиковый момент для преподавания, так как абитуриенты поступали в институты, и у нас была полная загрузка по десять часов в день. Кто-то ездил на целину, потому что там было очень интересно. Так что мы тогда жили как короли. Но летом 1966 года я на все плюнул и вступил в волонтерскую команду, потому что, повторюсь, это было совершенно выдающееся событие, особенно для нашей страны.

Надо понимать, что в шестидесятые годы советская математика была номер один во всем мире, причем с огромным отрывом. Существовала еще сильная французская математика со своей группой Бурбаки (коллективный псевдоним авторов, которые ставили своей целью написать серию книг, отражающих состояние математики того времени. — «Ъ-Наука») и американская математика, которая была уже существенно хуже. Только представьте, тогда в МГУ, который являлся сосредоточением всей математики, в один момент времени преподавал целый сонм великих ученых: Колмогоров, Гельфанд, Новиков, Арнольд — всех не перечислишь.

— Тогда были огромные конкурсы на факультет.

— Совершенно колоссальные! Когда мы поступали, конкурс был 27 человек на место, причем это уже были, как правило, отобранные люди, победители олимпиад и так далее. Достаточно сказать, что тогда Арнольд, уже будучи всемирно известным математиком, который в 20 лет решил одну из проблем Гильберта (а каждая из математических проблем Гильберта — мировое событие!), преподавал у нас в группе теоретическую механику. Почему? Потому что на кафедре дифференциальных уравнений просто не было мест вести семинары. Кстати, из-за этого, по-видимому, произошел его дальнейший интерес к механике.

В моей группе семинары вел Сергей Петрович Новиков, который к тому времени уже был великим математиком и через пару лет получил премию Филдса (аналог Нобелевской премии для математиков. — «Ъ-Наука»). Концентрация математического гения была абсолютно невероятная, и на людей это действовало как вино, как алкоголь. Общаясь с такими людьми, ты понимал, что никогда не сможешь думать, как они, проживи хоть 2 тыс. лет! Например, замечательная история ходила про Гельфанда: говорили, что обычные люди живут в трехмерном пространстве, а Израиль Моисеевич — в семнадцатимерном.

— Что это означает?

— На самом деле это очень просто. Если говорить о трехмерном пространстве, то каждый человек, немного подумав, может представить себе, что получится, если куб рассечется плоскостью. На плоскости может остаться треугольник, квадрат, точка и так далее — всего десять случаев. А Израиль Моисеевич, немного подумав, мог сказать, что будет, если 17-мерный куб посечь восьмимерной плоскостью. Это, конечно, фольклор, но он очень близок к истине.

— Студенты мехмата ощущали свою избранность?

— Знаете, у нас была гигантская разница между мехматом тех лет и выпускниками, скажем, технических вузов или даже того же Физтеха. У них было ощущение, что чем больше они читают и узнают, тем ближе поднимаются к вершине и в конце концов любой из них, проявив усердие, сможет ее достичь.

Мы же понимали, что между нами и нашими преподавателями лежит непреодолимая пропасть. Я всегда знал себе цену и осознавал, что у меня очень хорошие математические способности, я выигрывал олимпиады и так далее. Но мы понимали, что математическое знание — это гиперболическая трехмерная кривая, которая кверху становится все тоньше. И попасть на вершину ты не сможешь никогда просто потому, что у тебя нейроны устроены по-другому. Эта история сильно косила многих людей, которые не выдерживали такого интеллектуального гнета. В то время в психиатрическом институте имени Сербского даже был специальный корпус, который так и назывался: «Мехмат».